Неточные совпадения
Какие-то бродяги пропустили между ними слухи, что наступает такое время, что
мужики должны <быть> помещики и нарядиться во фраки, а помещики нарядятся в армяки и будут
мужики, — и целая волость, не размысля того, что слишком много
выйдет тогда помещиков и капитан-исправников, отказалась платить всякую подать.
Выходя с фигуры, он ударял по столу крепко рукою, приговаривая, если была дама: «Пошла, старая попадья!», если же король: «Пошел, тамбовский
мужик!» А председатель приговаривал: «А я его по усам!
— А вот другой Дон-Кишот просвещенья: завел школы! Ну, что, например, полезнее человеку, как знанье грамоты? А ведь как распорядился? Ведь ко мне приходят
мужики из его деревни. «Что это, говорят, батюшка, такое? сыновья наши совсем от рук отбились, помогать в работах не хотят, все в писаря хотят, а ведь писарь нужен один». Ведь вот что
вышло!
Вышло то, что барин и
мужик как-то не то чтобы совершенно не поняли друг друга, но просто не спелись вместе, не приспособились выводить одну и ту же ноту.
Но вот вдруг становится очень шумно: из кабака
выходят с криками, с песнями, с балалайками пьяные-препьяные большие такие
мужики в красных и синих рубашках, с армяками внакидку.
— Если даже я и поеду, — продолжал Обломов, — то ведь решительно из этого ничего не
выйдет: я толку не добьюсь;
мужики меня обманут; староста скажет, что хочет, — я должен верить всему; денег даст, сколько вздумает. Ах, Андрея нет здесь: он бы все уладил! — с огорчением прибавил он.
Обширный сад помещичий,
Столетьями взлелеянный,
Под топором крестьянина
Весь лег, —
мужик любуется,
Как много
вышло дров!
— А ты, примерно, яблочко
С того
выходишь дерева? —
Сказали
мужики.
Пускай бы люди мелкие,
Что
вышли из поповичей
Да, понажившись взятками,
Купили
мужиков,
Пускай бы… им простительно!
Николай Левин продолжал говорить: — Ты знаешь, что капитал давит работника, — работники у нас,
мужики, несут всю тягость труда и поставлены так, что сколько бы они ни трудились, они не могут
выйти из своего скотского положения.
Вронский был в эту зиму произведен в полковники,
вышел из полка и жил один. Позавтракав, он тотчас же лег на диван, и в пять минут воспоминания безобразных сцен, виденных им в последние дни, перепутались и связались с представлением об Анне и мужике-обкладчике, который играл важную роль на медвежьей охоте; и Вронский заснул. Он проснулся в темноте, дрожа от страха, и поспешно зажег свечу. ― «Что такое?
— Да кто его презирает? — возразил Базаров. — А я все-таки скажу, что человек, который всю свою жизнь поставил на карту женской любви и, когда ему эту карту убили, раскис и опустился до того, что ни на что не стал способен, этакой человек — не мужчина, не самец. Ты говоришь, что он несчастлив: тебе лучше знать; но дурь из него не вся
вышла. Я уверен, что он не шутя воображает себя дельным человеком, потому что читает Галиньяшку и раз в месяц избавит
мужика от экзекуции.
— По непринужденности обращения, — заметил Аркадию Базаров, — и по игривости оборотов речи ты можешь судить, что
мужики у моего отца не слишком притеснены. Да вот и он сам
выходит на крыльцо своего жилища. Услыхал, знать, колокольчик. Он, он — узнаю его фигуру. Эге-ге! как он, однако, поседел, бедняга!
Мужик взял бумажку, дал Капитону полтинник,
вышел из комнаты и сел на телегу.
И
мужики надеялись, думали: «Шалишь, брат! ужо тебя к ответу потянут, голубчика; вот ты ужо напляшешься, жила ты этакой!..» А вместо того
вышло — как вам доложить? сам Господь не разберет, что такое
вышло!
Говоря вообще, у нас до сих пор однодворца трудно отличить от
мужика: хозяйство у него едва ли не хуже мужицкого, телята не
выходят из гречихи, лошади чуть живы, упряжь веревочная.
Ворота заскрыпели; парень
вышел с дубиною и пошел вперед, то указывая, то отыскивая дорогу, занесенную снеговыми сугробами. «Который час?» — спросил его Владимир. «Да уж скоро рассвенет», — отвечал молодой
мужик. Владимир не говорил уже ни слова.
Они постучались, и
вышла к ним на крыльцо старушка и спросила, чего им надо. Они сказали, что заблудились в лесу. Тогда старушка пустила их в дом и сказала: «Жалко мне вас за то, что вы к нам зашли.
Мужик мой людоед. И если он вас увидит, он съест вас. Мне вас жалко. Спрячьтесь сюда под кровать, а завтра я вас выпущу».
Из-за угла дома гуськом, один за другим,
вышли мужики; лысый сел на ступень ниже Самгина, улыбнулся ему и звонко сказал...
— Впрочем, этот термин, кажется,
вышел из употребления. Я считаю, что прав Плеханов: социаль-демократы могут удобно ехать в одном вагоне с либералами. Европейский капитализм достаточно здоров и лет сотню проживет благополучно. Нашему, русскому недорослю надобно учиться жить и работать у варягов. Велика и обильна земля наша, но — засорена нищим
мужиком, бессильным потребителем, и если мы не перестроимся — нам грозит участь Китая. А ваш Ленин для ускорения этой участи желает организовать пугачевщину.
— Как скажете: покупать землю,
выходить на отруба, али — ждать? Ежели — ждать, мироеды все расхватают. Тут — человек ходит, уговаривает: стряхивайте господ с земли, громите их! Я, говорит, анархист. Громить — просто. В Майдане у Черкасовых — усадьбу сожгли, скот перерезали, вообще — чисто! Пришла пехота, человек сорок резервного батальона, троих
мужиков застрелили, четырнадцать выпороли, баб тоже. Толку в этом — нет.
Как только зазвучали первые аккорды пианино, Клим
вышел на террасу, постоял минуту, глядя в заречье, ограниченное справа черным полукругом леса, слева — горою сизых облаков, за которые уже скатилось солнце. Тихий ветер ласково гнал к реке зелено-седые волны хлебов. Звучала певучая мелодия незнакомой, минорной пьесы. Клим пошел к даче Телепневой. Бородатый
мужик с деревянной ногой заступил ему дорогу.
Клим
вышел на террасу, перед нею стоял
мужик с деревянной ногой и, подняв меховое лицо свое, говорил, упрашивая...
— В Полтавской губернии приходят
мужики громить имение. Человек пятьсот. Не свои — чужие; свои живут, как у Христа за пазухой. Ну вот, пришли, шумят, конечно.
Выходит к ним старик и говорит: «Цыцте!» — это по-русски значит: тише! — «Цыцте, Сергий Михайлович — сплять!» — то есть — спят. Ну-с,
мужики замолчали, потоптались и ушли! Факт, — закончил он квакающим звуком успокоительный рассказ свой.
— Отец — кузнецом был, крутого характера человек, неуживчивый, и его по приговору общества
выслали в Сибирь, был такой порядок: не ладит
мужик с миром — в Сибирь
мужика как вредного.
Из окна конторы высунулось бледное, чернобородое лицо Захария и исчезло; из-за угла
вышли четверо
мужиков, двое не торопясь сняли картузы, третий — высокий, усатый — только прикоснулся пальцем к соломенной шляпе, нахлобученной на лицо, а четвертый — лысый, бородатый — счастливо улыбаясь, сказал звонко...
Фроленков послал к
мужикам жену, а сам встал и,
выходя в соседнюю комнату, позвал...
Барин помнит даже, что в третьем году Василий Васильевич продал хлеб по три рубля, в прошлом дешевле, а Иван Иваныч по три с четвертью. То в поле чужих
мужиков встретит да спросит, то напишет кто-нибудь из города, а не то так, видно, во сне приснится покупщик, и цена тоже. Недаром долго спит. И щелкают они на счетах с приказчиком иногда все утро или целый вечер, так что тоску наведут на жену и детей, а приказчик
выйдет весь в поту из кабинета, как будто верст за тридцать на богомолье пешком ходил.
Он
вышел на огород и колом ощупал землю. Земля раскисла.
Мужик пошел в лес. В лесу на лозине уже надулись почки.
Мужик и подумал: «Дай обсажу огород лозиной, вырастет — защита будет!» Взял топор, нарубил десяток лозиннику, затесал с толстых концов кольями и воткнул в землю.
— Так ты, кум, еще не был у дьяка в новой хате? — говорил козак Чуб,
выходя из дверей своей избы, сухощавому, высокому, в коротком тулупе,
мужику с обросшею бородою, показывавшею, что уже более двух недель не прикасался к ней обломок косы, которым обыкновенно
мужики бреют свою бороду за неимением бритвы. — Там теперь будет добрая попойка! — продолжал Чуб, осклабив при этом свое лицо. — Как бы только нам не опоздать.
Он арендовал у помещиков землю и сам покупал, а обрабатывали ему
мужики эту землю за долг, из которого никогда не могли
выйти.
Его попросили
выйти опять в «ту комнату». Митя
вышел хмурый от злобы и стараясь ни на кого не глядеть. В чужом платье он чувствовал себя совсем опозоренным, даже пред этими
мужиками и Трифоном Борисовичем, лицо которого вдруг зачем-то мелькнуло в дверях и исчезло. «На ряженого заглянуть приходил», — подумал Митя. Он уселся на своем прежнем стуле. Мерещилось ему что-то кошмарное и нелепое, казалось ему, что он не в своем уме.
Опять-таки и то взямши, что никто в наше время, не только вы-с, но и решительно никто, начиная с самых даже высоких лиц до самого последнего мужика-с, не сможет спихнуть горы в море, кроме разве какого-нибудь одного человека на всей земле, много двух, да и то, может, где-нибудь там в пустыне египетской в секрете спасаются, так что их и не найдешь вовсе, — то коли так-с, коли все остальные
выходят неверующие, то неужели же всех сих остальных, то есть население всей земли-с, кроме каких-нибудь тех двух пустынников, проклянет Господь и при милосердии своем, столь известном, никому из них не простит?
Я за вас
выйду, а вы станьте
мужиком, настоящим
мужиком, у нас жеребеночек, хотите?
Выбрав из десятка галстуков и брошек те, какие первые попались под руку, — когда-то это было ново и забавно, теперь было совершенно всё равно, — Нехлюдов оделся в вычищенное и приготовленное на стуле платье и
вышел, хотя и не вполне свежий, но чистый и душистый, в длинную, с натертым вчера тремя
мужиками паркетом столовую с огромным дубовым буфетом и таким же большим раздвижным столом, имевшим что-то торжественное в своих широко расставленных в виде львиных лап резных ножках.
Возвращавшиеся с поля
мужики, трясясь рысью на облучках пустых телег, снимая шапки, с удивлением следили зa необыкновенным человеком, шедшим по их улице; бабы
выходили за ворота и на крыльца и показывали его друг другу, провожая глазами.
Вышла Матрешка и доложила, что Кирюшка и Еремка посланы в село за
мужиками.
Наконец он уткнулся в плетень, ощупал его рукой, хотел поставить ногу в траву — поскользнулся и провалился в канаву. С большим трудом выкарабкался он из нее, перелез через плетень и
вышел на дорогу. По этой крутой и опасной горе ездили мало, больше
мужики, порожняком, чтобы не делать большого объезда, в телегах, на своих смирных, запаленных, маленьких лошадях в одиночку.
Комар прилетел ко льву и говорит: «Ты думаешь, в тебе силы больше моего? Как бы не так! Какая в тебе сила? Что царапаешь когтями и грызешь зубами, это и бабы так-то с
мужиками дерутся. Я сильнее тебя; хочешь,
выходи на войну!» И комар затрубил и стал кусать льва в голые щеки и в нос. Лев стал бить себя по лицу лапами и драть когтями; изодрал себе в кровь все лицо и из сил выбился.
Экипаж остановился у новой пятистенной избы, которая точно горела внутри, — так жарко топилась печка у богатого
мужика. На лай собаки
вышел сам хозяин.
Отыскали покладистых старичков, те под пьяную руку подмахнули за все общество уставную грамоту, и дело пошло гулять по всем мытарствам. Мастеровые и крестьяне всеми способами старались доказать неправильность составленной уставной грамоты и то, что общество совсем не уполномачивало подписывать ее каких-то сомнительных старичков. Так дело и тянулось из года в год.
Мужики нанимали адвокатов, посылали ходоков, спорили и шумели с мировым посредником, но из этого решительно ничего не
выходило.
Перед Ильиным днем поп Макар устраивал «помочь». На покос
выходило до полуторых сот косцов.
Мужики любили попа Макара и не отказывались поработать денек. Да и как было не поработать, когда поп Макар крестил почти всех косцов, венчал, а в будущем должен был похоронить? За глаза говорили про попа то и се, а на деле
выходило другое. Теперь в особенности популярность попа Макара выросла благодаря свержению ига исправника Полуянова.
— Ух, надоела мне эта самая деревенская темнота! — повторял он. — Ведь я-то не простой
мужик, Галактион Михеич, а свою полировку имею… За битого двух небитых дают. Конешно, Михей Зотыч жалованья мне не заплатили, это точно, а я не сержусь… Что же, ему, может, больше надо. А уж в городе-то я вот как буду стараться. У меня короткий разговор: раз, два — и готово. Ха-ха… Дела не подгадим. Только вот с мертвяком ошибочка
вышла.
— Посмотрел я достаточно, — продолжал Михей Зотыч. — Самого чуть не убили на мельнице у Ермилыча. «Ты, — кричат
мужики, — разорил нас!» Вот какое дело-то
выходит. Озверел народ. Ох, худо, Вахрушка!.. А помочь нечем. Вот вы гордитесь деньгами, а пришла беда, вас и нет. Так-то.
Вот с отцом у Галактиона
вышел с первого раза крупный разговор. Старик стоял за место для будущей мельницы на Шеинской курье, где его взяли тогда суслонские
мужики, а Галактион хотел непременно ставить мельницу в так называемом Прорыве, выше Шеинской курьи версты на три, где Ключевая точно была сдавлена каменными утесами.
Пытался было Герасим с Абрамом убедить
мужиков, что не дела они требуют, не по правде поступают — толку не
вышло.
И ежели по скорости
мужик не свихнется,
выйдет в люди, тысячами зачнет ворочать.
— А вы, голубчики, все молотите да молотите! — крикнула она на молотильщиков и тут же, обратясь к Архипу, грубо распорядилась: — Покуда ненастье на дворе, пусть
мужики на себя работают. Нечего баловать. А как только
выйдет вёдреный день — всех людей поголовно на барщину гнать.
Вот я,
мужик,
вышел в поле лошадей ловить, вот у меня и кормушка с овсом в руках (он устроил из подола рубашки подобие кормушки), — а вы, лошади, во стаде пасетесь.
Был начальник задорный —
мужики и на судьбище к нему не ходили, потому что одно пустое дело из того
выходило.